НЕ ЧУЖИЕ 70-е

-Костя! А ничего, что я, не будучи большим театралом, взялся с вами беседовать?
-Ничего, ничего.

-Не много я на себя беру?
-Это наша профессия (и ваша) – брать на себя много.

-Вот смотрите, Костя, какая вещь. Раньше были в моде артисты с театральной такой красивостью: Абдулов, Смоктуновский, Тихонов… А теперь популярны лица из ментовских сериалов — простые, такие, как у вас, у меня. Лица, как будто выхваченные из повседневности, соседские какие-то. И потому вы не кажетесь какими-то недосягаемыми. В отличие от старых звезд.
 -Те, кого вы перечислили из старой команды актеров — они не только красивые люди, но еще и талантливые. А прорывались раньше и прорываются сейчас те, кто талантливей и кому везет. А мода… Я думаю, что и в кино, и в театре есть одна мода — мода на талант. Каким бы ты ни был — роскошным или затрапезным. Зрители всегда тянутся к людям, которые вызывают в них какие-то человеческие эмоции, кажущиеся невозможными. Люди видят, что актер реально переживает, они начинают ему безгранично верить — и любить его, преклоняться перед ним…

-Знаете, Костя, я давно наблюдаю за ролями, которые вы играете. Еще до того, как вы начали играть. Вот вы играете Зилова в «Утиной охотке». А  я помню Зилова в исполнении Андреева по «Современнику», это в конце 70-х. А как вы, интересно, понимаете и соответственно изображаете Зилова? (Все, кстати, знают, что вы к этой роли относитесь невероятно серьезно.)
-Мое отношение к этому персонажу меняется. Сначала я думал, что этот человек – художник, в нем прорывается боль, его мучит одиночество, все, что он говорит — правда; это его и погубило. Мне так казалось. И потому изначально у меня было желание полностью его оправдать. А на мой сегодняшний взгляд, Зилов не совсем прав. Не в том плане, что я, актер Хабенский, казню или возношу своего героя — такого вообще нет… Я просто говорю о своих ощущениях. Я прислушался к ним — и немножко изменил поведение моего героя в этом спектакле. И сейчас я хочу, чтоб у зрителя после спектакля осталось двойственное впечатление. С одной стороны, да, Зилов – действительно художник, тонкий человек. Он любит, он ненавидит, страдает… Но с другой стороны, в итоге он получил по заслугам. Каждый получает то, что он заслужил. Вот так.

-Зилов — это 70-е. Это же не ваше время, чужое. Ваши родители пели песни Визбора под гитару. А вы нет. Как вы влезаете в то время?
-Почему — не пел? Я иногда сидел с родителями  (мама — учительница, папа — инженер) и с удовольствием пел… Я обожаю стихи Бродского, обожаю Визбора, Окуджаву, Высоцкого, Дольского, раннего Розенбаума.  Нет, для меня это не дремучая история. Я из поколения, которое захватило и то время, и теперешнее. Говорить, что 70-е плохи — глупо и неправильно. Потому что для меня 70-е — это детство. А детство — это радужно и прекрасно. Если говорить о нашем поколении, то мы живем в сегодняшней реальности, но какие-то иллюзии 70-х разделяем. Мы же бывшие пионеры. Мне, конечно, часто говорят: «Ты зря играешь Зилова, ну что ты можешь в этом понять, ведь это все относится к 70-м и т.д.» Но это неправильно. Люди ведь не меняются. Зилов мог быть чеховским персонажем. Это наш, русский герой. Да, Зилов очень сильно погружен в мертвый, мерзкий, тягучий быт семидесятых. Сегодня другие песни, но ноты — те же… 

СЛАВА

-С 70-ми — понятно. Потом 80-е. Вы в детстве попали в Нижневартовск, куда по работе поехал ваш отец-инженер. Он нефтью занимался?
-Нет, он мосты строил. Много людей уезжало на Север, чтобы денег заработать, расплатиться за кооперативную квартиру. Вот и мы так…

-В юности вы играли на гитаре в питерских переходах, пели рок, и вам бросали деньги. Вы так пытались почувствовать себя актером?
-Нет, иначе. Это оттого, что была веселая компания, мы развлекались. Хотели получить хотя бы  какого-то зрителя. Сколько брошенных монеток – столько и зрителей. Сейчас я понимаю, что это было немножко не так…

-Я вот сейчас вспомнил, какой вы были убедительный политрук в фильме «Свои», и вдруг подумал: а сами-то вы в армии, небось, не служили.
-Пропустил.

-По причине пацифизма?
-Мне не очень хотелось терять время. Я тогда понял, что каждый должен заниматься своим делом. Если нет такого дела – то надо идти в армию. А если есть…

-И вы решили вопрос.
-Для себя – решил.

-А от 90-х у вас какое ощущение?
-Так это же студенчество! С высоты сегодняшнего дня — это было счастье. Может, 90-е — это мои лучшие работы. А еще конец 90-х — это метания. Между театром и кино…

-Вам со временем просто повезло. И с позиционированием в нем. 70-е – детство счастливое, 90-е – студенчество, а дальше уже слово за слово, съемки, роли, и вы проснулись знаменитым.
-Можно и так, конечно, сказать, для краткости, и пускай так и думают. Что взял и проснулся знаменитым. Не будем показывать кухню. Ну что сложного на кухне? Взяли мясо, рыбу… но надо еще, чтоб повар попотел у плиты. Вот и все.

-И все-таки – как выглядел этот момент, когда проснулись знаменитым?
-Я не знаю. Я не ставил у себя в квартире видеокамеру, чтобы после посмотреть, как выглядело то утро. К тому же есть большая разница между известностью и знаменитостью. Если б я снимался в рекламе «Вискаса», после 105-го показа ролика миллионы людей знали б меня в лицо.

-Ну, у вас, к счастью, это привязано к реальному делу. К вашей профессии.
-Слава Богу. Когда пошли первые сериалы по ОРТ – а их было немного тогда – стало ясно, что человек, который в них снялся, он не пропадет. Он будет по крайней мере на виду.  Это залог дальнейшего продвижения профессии. Проснуться известным – это тоже немаловажно для актера.

-Неизвестность, вещь для актера очень тяжелая, быстро для вас кончилась.
- Если учесть, что я всего шесть лет снимаюсь серьезно, то периода неизвестности и не было фактически. Это удача, это везение. У меня, слава Богу, после знаковой роли Плахова была значимая роль Городецкого в «Ночном дозоре». И теперь каждый второй из тех, кто ко мне подходит поговорить, называет меня по имени и фамилии. А не по фамилии персонажа в сериале. Вот это уже хорошо. А дальше, если получится, забудется и роль мента, и роль в «Дозоре», и все будет вкупе. Люди будут говорить, что этот актер сыграл эту роль, и ту, и еще одну – хотя бы три должно быть роли таких. Тогда станет ясно, что человек чего-то сумел добиться.

ПОЛИТИКА

-А помните, были разговоры о том, что вы похожи на Путина?
-Да, помню. Мне это сказал кто-то, причем в категорической форме. Я тогда сказал, что мы, может, и похожи, но Путин красивей.

-Если серьезно, то вы про политику высказывались так: вы не чувствуете, чтоб ваши политические свободы были ущемлены.
-Да. Я не жил ни в 13-м году, ни в 37-м, ни во время хрущевской оттепели. Мне не с чем сравнивать. Могу сравнивать только со вчерашним и позавчерашним днем. А по сравнению со вчерашним днем свободы у меня лично не стало ни меньше, ни больше. На данный момент я нахожусь в заблуждении, что я достаточно свободный человек. Вообще неблагодарное это дело – политика.

ШУТКИ

- Вы однажды сказали: «Я мечтаю заработать много денег, а потом застрелиться». Это была шутка?
- Это была шутка.

- Красиво. А то, что вы коллекционируете ботинки великих людей, это…
- Тоже шутка.

- Хотя, на самом деле, почему ж и не коллекционировать такие items…
- Действительно.

- И еще всем известно, что вы отказались от роли Гамлета.
- Это фантастическая шутка.

- А на самом деле невозможно, наверно, отказаться от такой роли.
- Да черт его знает… это такое клише на самом деле: вот, Гамлет – это самое-самое. Но так ли это? Вот у меня есть роль в спектакле «Калигула». Я не считаю, что она меньшего масштаба, что она менее интересна, чем роль Гамлета. По психическим и физическим затратам она Гамлету точно не уступает.

КРИМИНАЛ

- Костя, а вот интересно — вы задумывались о том, почему вы чаще всего снимаетесь в криминальных сюжетах?
- Да. Трудно сделать историю, не связанную с криминалом – такую, чтоб она держала зрителей под постоянным напряжением. Чтоб человек не отрываясь смотрел на экран… Очень мало людей, которые способны показать зрителю захватывающую, но некриминальную историю человеческих отношений. Один из очень немногих примеров – «Пять вечеров». Вот там нет криминала, только любовь. Но это сложно. А криминальные вещи - проще. Там проще пути способы решения проблем.

- Я, кстати, сейчас подумал про «Пять вечеров», что там, может, был в основном криминал, а потом от него отказались. Выкинули. В подтекст, в глубину куда-то. Но это чувствуется, может, именно отсюда напряжение. Все держится на незримом присутствии криминала. Вот смотрите. Девушка – завмаг, к которой забежал Любшин – она в советских реалиях должна была воровать и легко могла сесть, она, может, и села за кадром. Сам персонаж Любшина приехал в отпуск не откуда-то, а из Воркуты. Чудесного лагерного края. Где персонаж если сам не сидел, так строил свою жизнь среди зэков и лагерных шахт. Из института его выгнали, за правду, - а в Воркуту, может, сослали. Шефом он там работал не от хорошей, небось, жизни – он привык по Москве ходить в роскошной шляпе, не шоферском совершенно головном уборе, в пальто модном… А тот человек-инженер – он явно стукачок, там темная была история в институте у них… Персонаж Гурченко – вся в страхе каком-то. Не зря, небось, боится… В общем, если выкинуть эту  тревожность и Воркуту, и загубленные карьеры, то что останется? Но мы отвлеклись. А вот за роль мента вам министр внутренних дел подарил часы. Какие, интересно? Хорошие?
- Ну, он не лично дарил. Мне передали от него. Часы обыкновенные, командирские. Они, кстати, давно не ходят. Но это не страшно: я вообще часы не ношу. Я не ношу ни часов, ни колец, ни браслетов, потому что они мешают… Кто-то справляется с этим, а я – нет.

- Вы периодически кому-то даете в морду.
- Бывают случаи. Если не удается словом воздействовать на человека… Но распространяться об этом – неинтересно.

- Эта история с вурдалаками – великолепная. Меня восхищает в «Ночном дозоре» то, что это невероятно чужая мне тема, к которой я никогда не относился серьезно, а вот посмотрел – и остался доволен.
- Может, это потому, что там достаточно много юмора? И что там затронуты – чуть-чуть затронуты – нематематические человеческие романтические отношения?

- Нематематические?
- Да. В подобных фильмах все отношения выстраиваются обычно достаточно углово.

- Углово – это как?
- Ну, он любит ее, она любит его, а он ее спасает. А у нас – интересней.

- У вас – да. Доблестные чекисты ловят темных персонажей, которые кое-где у нас порой пьют кровь трудового народа. Выкачивают народное достояние. Тема страны как серьезного придатка темных сил. Но как веревочка ни вейся… так ведь был такой подтекст?
-  Да там много всего намешано… Каждый сам для себя формирует мнение о том, что там происходит.

- Ну, а вы дайте свой комментарий! Вы же, когда снимаетесь, то, наверно, обдумываете – чего там, зачем, как.
- Я не буду говорить, что и как. Потому что треть фильма осталась за кадром. А сначала там материала очень было много. И финал задумывался совершенно другой.

- О-о-о! Молчу, молчу. Понял.
- Там много чего было, что не вошло в фильм. Браться сейчас объяснять? Не знаю… тем более что, может быть, это вырезанное войдет во вторую часть фильма. Монтаж – это очень важно вообще. Мы, конечно, тоже пытались хорошо сыграть. Но важней то, что это удачно смонтировано. Ну, может, я немножко кривя душой это говорю – но главное все-таки монтаж.

- А в ментовских сериалах тоже было много вырезано? 
- Там вообще ничего почти не вырезалось. Вырезалась, может, какая-то реклама, случайно попавшая в кадр. Сигареты с какого-то определенного момента вырезались – когда нельзя стало курить.
 
РАЗНОЕ

-У вас вместо дачи - деревенский дом. Это далеко от Москвы?
-600 километров. Там дикие места. Не Подмосковье, не под Питером – это Россия. Там нет телефона, там тишь и гладь и Божья благодать. Лежу там, читаю книги… Там только один телеканал. Людям известна только одна точка зрения на то, что происходит в стране, что плохо, что хорошо. Там – нормальная российская жизнь, а не как у нас, обвешанных 48-ю каналами.

-Вы рассказывали, что иногда деретесь. Это оттого, что вы спортсмен? Чем-то занимаетесь, каким-то видом?
-Ничем я не занимаюсь.

-Но вы в форме.
-Форма – от кино. Мне хватает съемок. Когда выполняешь каждый день по 20 дублей эпизода с трюковыми вкраплениями, то не надо ходить в модные фитнес-клубы.

-Вы же еще, кстати, охотник.
-Да, на охоте бывал.

-А охотник, когда кого-нибудь завалит, перерезает зверю горло и пьет свежую кровь.
-Я еще никого не завалил, не знаю.

-Так вы, значит, только в кино…
-Нет, в кино я не ходил на охоту.

-Я про другое. Вы кровь пили. Только в кино. Пока.
-А…  Да.
В общем, у него еще много чего впереди.