Дмитрий НАГИЕВ: На съёмки «Окон» приезжают откровенно сумасшедшие люди

- Поймите, что «секс-символ» - это совершенно неопределенное понятие, к которому надо относиться со здоровым чувством юмора, что я и делаю. И я не несу титул перед собой. Возможно, обостренное желание быть лучшим включает в себя стремление нравиться как мужчина. Но я не живу с постоянными мыслями, что я секс-символ. Хотя не скрою, мне очень нравится, что меня считают сексуальным.

- Я думаю, что поклонницы и так к вам хорошо относятся…

- Иногда приходится закрываться от них на все засовы. Есть кретинки, которые сидят перед домом на скамейке. Чего там высиживать? Я трачу кучу денег на их дурацкое чириканье в трубку. Меняю домашний номер телефона. Он засекречен всеми службами. Я даже вынужден за это платить. Правда, есть хорошие поклонницы - их я берегу.

- Как, по-вашему, должен выглядеть настоящий мужчина?

- Как я (улыбается ). Ну разве что немного повыше.

- А какой должна быть женщина, чтобы понравиться вам?

- Если бы мне показали нескольких женщин и дали некоторое время с ними пообщаться, я бы мог сказать, какая из них ближе всего к тому эталону, который я себе напридумывал. Только сейчас начинаю понимать фразу: «Если с женщиной нет проблем, значит, это не женщина».

- Можно сказать, что путь к вашему сердцу лежит, по-старинке, через желудок?

- Ни в коем случае. Я вообще не гурман, у меня нет даже любимого блюда. Ем все, кроме майонеза и горчицы. И торить путь к моему сердцу через желудок совершенно бесполезно. Есть другие, менее бытовые пути.

- Но хотя бы добрее вы становитесь, утолив голод?

- Боги не могут есть, ходить в туалет, мыться под душем: я автономно живу.

- Тогда расскажите, пожалуйста, кто ваши родные? Они ведь не имеют отношения к искусству? И вы, по-моему, очень трепетно относитесь к своей маме.

- К сожалению, своих родителей я не помню. Ну так сложилась жизнь (ухмыляется). Я благодарен своей маме за то, что она меня вырастила. Вообще-то, нас было семеро человек: животные, собаки, кошки. Ну вот, что выросло, то выросло.

- Собак-то вы любите с тех пор?

- Да, безусловно. Собак, детей тоже: больше, конечно, сам процесс.

- Ваш бульдог, которого вы запирали в кухне на ночь за то, что сопел, до сих пор у вас живет?

- Да, тьфу-тьфу-тьфу, он уже вырос, да и я стал более сентиментальным. Многое ему прощаю. Приходя домой, скажем, вижу на обеденном столе следы лап. То есть он не спеша по нему прогуливается в поисках пайки. Неважно, что это - яблоко, жвачка. Куда деваются фантики, косточки от слив - для меня до сих пор загадка. Я ничего не нахожу после него.

- Правда, что вас после первого курса питерского театрального института выгнали за бездарность?

- Нет, не выгнали. Мастер мой был человек крайне интеллигентный, он просто попросил больше не приходить. А чтобы выгоняли - такого не было. Он сказал: «Подумай в течение лета: если ты не придешь, я пойму, почему». Это было адское лето. Я думал, смотрел на себя в зеркало. Пытался играть, идя за грибами, какие-то роли. И 1 сентября приперся в институт. И сейчас, когда моего учителя спрашивают журналисты: «Вот, мол, Владимир Викторович, расскажите, какой был Дима Нагиев?» Он отвечает, что всегда звезды с неба хватал. Я ему говорю: «Учитель, что же вы врете-то? Вы же меня выгнали из института». А он уже не помнит.

- Не помнит, потому что вы теперь популярны?

- Популярность - это бремя. Клаус-Мария Брандауэр, отвечая на вопрос: «Как вы относитесь к своей популярности?» сказал: «Я шел в эту профессию не для того, чтобы быть неизвестным». Это лучший ответ! Если бы я не был уверен, что когда-нибудь получу «Оскара», я бы не работал в принципе. Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом.

Ведь Москва - это не вся Россия. В моих планах сейчас сняться в Голливуде у одного известного американского режиссера на «Коламбия Пикчерс». Именно с этого покатится моя карьера в большом западном кино, и меня будут приглашать в американские мюзиклы. Это то, что касается моих планов. Есть ли это в планах кого-нибудь из известных американских режиссеров, я не знаю. Когда я просто иду по улице, то слышу ропот вокруг себя. Наверное, это и хорошо, для этого я и работаю, но когда просто идешь, это немного напрягает. Может быть, действительно, как в зоопарке. Я не могу сказать, что я привык, но я отдаю себе отчет в том, что, в общем, это моя жизнь на сегодняшний день, и, переплюнув через левое плечо, пускай так будет. Ну так артист - это сгусток комплексов, поэтому кто выдерживает, тот просто покрывается огромным количеством комплексов, но выдерживает. Тщеславие - это, наверное, самый страшный бич. Тщеславие сильнее даже, чем жажда денег.

Нет предела в постижении себя в популярности, есть мировые звезды: Говард Стерн, Роберт де Ниро, которые обладают достаточной долей популярности, а я так... У меня публичная работа, где важен и результат, и процесс. Мой директор часто спрашивает меня: «Не понимаю, почему тебя все любят?» Я где ни работаю, будь то съемки в кино или на телепрограмме, ко мне все хорошо относятся, потому что я искренний, честный человек, я не хам, не подлец, никогда никого не подсиживаю. Но я могу просто закатать в глаз, если человек не прав. Не прав не по отношению ко мне как к «звезде», а не прав по отношению ко мне как к человеку. Я достаточно жесткий, требовательный человек. Но я благородным людям стараюсь платить тоже благородством. Я каждый раз боюсь выхода на сцену, я каждый раз готовлюсь. Да, я очень стараюсь. Я ненавижу актеров, которые сидят в кабаках и пьют с народом. Любой артист, тем более, популярный артист, обязан держать дистанцию, это условие профессии. Если зрителя пускать за кулисы, то пропадает магия театра, и если зрителя впускать в себя, ты перестаешь быть интересен им как волшебник. Я дистанцию держу. Редко сейчас встретишь идеалиста, который бы воспринимал актера как чародея сцены... Поэтому и не воспринимают, что у большинства артистов в жизни нет процесса творчества, есть только, скажем, рекламирование дешевых шуб, а творчество-то где? Я уверен, что нельзя стать народным, ходя по рынку. Не имеешь ты права афишировать, что ты народный из-за того, что по рынку ходишь. Народным ты должен стремиться быть через свое, пусть скромное, но творчество.

Не верю артистам, которые говорят: «Я отказался от предложения концерна «Мицубиси» рекламировать их товар». Я-то знаю, что отказался просто потому, что не сошлись в цене, а отказываться как бы не отчего: поработал - получил... Сейчас меня можно увидеть только на коробках конфет. Конфеты забавные. И, кроме этих конфет, пока ничего не будет.

- Даже сериалов. Сейчас ведь многие популярные артисты снимаются в сериалах…

- При всем моем уважении и интересе, скажем, к «Улице разбитых фонарей», не хочу сниматься там, где переснимался весь Петербург. Я уже давно журналистам, а главное - самому себе, сказал: никакой «Каменской» больше для меня не будет. Меня нет ни в «Каменской-2» , ни в «Каменской-3», хотя удочки со стороны продюсеров сериала забрасываются.

- Неинтересен процесс или персонаж?

- Мне неинтересно отказываться от всего, что идет помимо сериала. Лена Яковлева-Каменская может себе это позволить, сериал-то называется «Каменская». Если бы фильм назывался «Лесников», то я мог бы тоже от чего- нибудь отказаться ради него. На фоне ежедневных программ у меня вряд ли найдется более реальный способ собственного промоушна. Если мне выпадет честь прочитать сценарий с хорошей ролью, я с удовольствием приму предложение. А просто «делать кассу» на своем имени не хочу.

«Звездная болезнь» была в моей жизни - это точно. Прошла ли она? Мне сказать сложно. Артист без «звездной болезни» - это плебей, без такого заболевания могут существовать только артисты-алкоголики. Я не подсаживаюсь за столики, не позволяю хлопать себя по плечу, и вообще, стараюсь держать дистанцию. Есть замечательное выражение: мир искусства - мир иллюзий. Я считаю, что должна быть некая иллюзия, мечта, чтобы человек из мира реальности не мог пересечь эту границу... Я уже не буду интересен, если буду полностью открыт и каждый сможет во мне покопаться. Меня полностью устраивает ситуация в Петербурге. Виктор Мережко когда-то меня уговаривал остаться в столице. Действительно, все там, а главное - деньги. Но на данный момент я далек от этого. Я боюсь и не люблю Москву, хотя понимаю, что деньги и слава там, как это ни прискорбно.

- Вы востребованы. Это уже реальность.

- (Непроизвольно плюет через плечо.) Иногда ощущение собственной востребованности очень обостряется. Особенно когда приезжаешь - теперь уже, возвращаешься - в свой родной город. Это счастье - востребованность, но у нее есть и обратная сторона. Когда четверо суток без перерыва снимаешься, приходишь домой как в бреду, сил хватает только на то, чтобы принять две таблетки снотворного.

- В чем секрет успеха «Окон» - в ее нарочитой скандальности?

- Понять суть такого прорыва, бешеного успеха сложно. Но, бесспорно, интерес к программе, как и строчки в рейтинге, растет в геометрической прогрессии.

- Каверзный вопрос: сложилось устойчивое мнение, что «скандальными» гостями программы подрабатывают актеры и что все «горячие» сцены проработаны заранее…

- Честно скажу - это не подстава! Какая может быть тут инсценировка, если я держусь особняком от происходящих на съемках процессов, сценарий не читаю принципиально. Мне в наушник, по ходу программы, диктуют, кто выходит следующим на съемочную площадку. Да и набирать профессиональных актеров нам никакой необходимости нет, в программу поступает до 300 звонков в час. Представляете? ДО 300 ЗВОНКОВ В ЧАС!!! От потенциальных героев. А сколько писем приходит! Что касается происходящего на площадке - ни режиссер, ни продюсер, ведущий тем паче, не знают всех историй и предысторий, которые позже могут вылиться в драки! Или и вовсе в выплескивание кислоты, как это было на одной из записей. Такое трудно сыграть. Какие тут могут быть подставы, если к нам в эфир приезжают откровенно сумасшедшие люди. Там, где задействованы подставные актеры, ни у кого никогда не возникнет и тени сомнения, что это «живые люди». А вот там, где присутствуют «живые люди», возникает полное ощущение плохой игры провинциальных актеров. Свет софитов так преображает человека, что он становится просто неуправляемым. Да мы и не ставили себе такую задачу - выпускать на съемочную площадку управляемых людей.

- А вы можете, пусть мысленно, стать из телеведущего телеведомым?

- Нет, никогда и ни за что! Не хотел бы выносить сор из избы, каким бы он интересным для публики ни был. Я не из тех, кто мог бы так откровенно обсуждать проблемы интимного свойства.