Виктор Сухоруков: «Многие поставили на мне крест»

ВИКТОРА Сухорукова можно назвать самым непредсказуемым и экстравагантным актером российского кино. То он играет уголовников-киллеров, то вождя мирового пролетариата, то графа Палена, то наркома Берию, то выступает в неведомой роли Точегонеможетбыть, а то… предстает русским императором Павлом I и вместе со своим героем собирает первые призы на российских и международных кинофестивалях.

«В этой роли, — признается актер, — собраны все актерские желания: страсть, любовь, действие, столкновение мнений… Все человеческие страсти и пороки! Сыграть Павла для меня — большая удача! Роли «братков» остались в прошлом. Я настрелялся, наплясался, наорался и крови нахлебался. Хватит!

После такой роли можно смело разговаривать с Богом…»

— ЧЕМ вы сейчас живете? Недавно телезрители видели вас в роли Берии в многосерийном телевизионном художественном фильме…

— Да, но это уже в прошлом. Так же, как и в прошлом съемки в картине Ренаты Литвиновой «Богиня». А в будущем собираюсь сыграть небольшую роль бизнесмена у Алексея Балабанова в картине «Американец». Мы с Алексеем уже давно не работали вместе, еще со времени «Братьев». Роль хотя и небольшая, но я не могу этому режиссеру отказать: ведь мы вместе начинали.

После выхода на экраны фильма «Антикиллер» я кокетливо заявил, что моя роль в этой картине — пуля в лоб криминальному жанру, потому что мы договорились с режиссером Егором Кончаловским, что я не буду играть какого-то конкретного человека, а некий символ, знак, олицетворение некоего зла, безумия. И после этого подумал, что слишком уж я «заштамповался» в криминальном жанре. И как по заказу — предложение сыграть наркома Берию, а потом прошли кинопробы на роль секретаря Ленинградского обкома Жданова, потом на роль Риббентропа, а потом и на роль Хрущева. Представляете — цепочка исторических персонажей! А когда пробовался на роль Жданова, вдруг в какой-то момент, когда волосы падают мне на лоб, режиссер останавливает съемку и говорит: «Вить, а давай попробуем тебя еще и на Гитлера».

— Я слышала, вы еще и Ленина где-то играли?

— Да-а! Но это уже давно было. Еще на втором курсе накаркал мне один однокурсник, что играть мне Ленина, хотя в те времена я еще с чубчиком на голове ходил. Как уж он разглядел во мне Ильича, не знаю. Это ведь в «Брате» Балабанов побрил меня налысо. И с тех пор настолько сроднился с этой лысиной, что никаких волос мне больше и не нужно. И постоянно брею голову. Даже чувствую себя лучше, когда у меня голова гладко выбрита. А чуть отрастают волосы, физически ощущаю, что мне становится душно, как-то тяжело на голове. Так вот, в 1991 году, в «Комедии строгого режима» по Довлатову, я сыграл роль Ленина. Вернее, сыграл роль заключенного Зуева, которому в самодеятельности поручили роль Ленина. Но потом почувствовал, что все эти ленинские ужимки и манера говорить настолько прочно вошли в меня, что стали мешать мне в работе. Особенно театральные режиссеры замечали, что «опять Ленин из меня прет».

Но я сегодня очень счастливый человек в профессиональном плане. Ведь все, о чем я мечтал, состоялось и получилось.
Однажды я сформулировал для себя, что Бог приходит к нам в обличье людей. Просто мы не знаем, что это приходил именно он. Во всяком случае, я давно уже ощущаю, что кто-то руководит мною, подсказывает, что нужно поступить так, а не иначе. Ведь стоило мне сказать о том, что завязываю с криминалом, как поступает предложение сыграть костюмную роль графа Палена в картине «Золотой век», где я опять же встречаюсь с Гошей Куценко, с которым работал в «Антикиллере». И я уже утонченный аристократ из позапрошлого века, в паричке, чулочках, жабо, красивый костюмчик, какая-то интрижка, красивая партнерша. А недавно сыграл у дебютантки Наташи Пагоничевой шофера-дальнобойщика. Она надела на меня парик блондина и вставила мне линзы, мазала морилкой, чтобы имел бронзовый загар настоящего мачо. И мне ужасно нравится, что одна за другой идут роли на перевоплощения. И дожил до того, что сыграл самого царя, Павла Петровича! И ведь режиссера Мельникова нисколько не смущало, что я играл до этого бандитов, киллеров, подонков. И он утвердил меня на роль без всяких проб.

Вообще я всякий раз поражаюсь тому, какие повороты в творческой жизни преподносит мне судьба.

Например, моя работа в спектакле «Игроки» у Олега Меньшикова, где я играю сразу две роли. Это удивительный спектакль. Вернее, не спектакль — это песня, а Меньшиков — дирижер. А мы как будто музыкальные инструменты.

— А как вы встретились с Меньшиковым?

— Это тоже удивительная история. У нас с Олегом общие друзья. Однажды он приехал к друзьям в Петербург играть в футбол. Я же в это время со скандалом, под марш из собственных матерных слов, выехал «на коне» из театра, в котором до этого работал. Даже не буду называть его, поскольку это — печаль моя. И люди, которые там остались, особенно руководительница, не достойны моей памяти. И знакомые девчонки повезли Олега Меньшикова на машине обедать да и стали жаловаться по дороге, что Витька-то наш, Сухоруков, из театра ушел. В Москву подался. И буквально через несколько дней он разыскал меня, позвонив по телефону моей сестренке Гале в Орехово-Зуево. Я как раз в это время в одних трусах на кухне щи варил. «Это, — говорит, — Меньшиков. Давай работать вместе!.» Я заорал от удивления: «Да с удовольствием!» А потом новый подарок: Мирзоев с Сухановым запускаются в Театре имени Вахтангова с «Королем Лиром». И ведь мы тоже никогда вместе не работали. А вот придумали они меня на роль Шута позвать и позвали. Тоже подарок судьбы.

«Я был изгоем»

— СВОБОДНОГО времени совсем не бывает?

— Почему же. Но, когда начинаешь работать над ролью, часов по шесть репетировать, потом она уже тебя не отпускает, пока ты пытаешься ее склеить, что-то додумываешь, сшиваешь-расшиваешь.

— Но отдыхать ведь тоже надо. Переутомления чреваты депрессиями…

— Я ведь уже долго живу на этом свете и научился справляться со своими настроениями и перепадами. У меня много своих рецептов. От натирания ушей, как это делают пьяным, чтобы они очнулись, до музыки. Я умею выходить из этих состояний, потому что слишком долго и тяжело шел к тому прекрасному, в чем пребываю сейчас. В этом плане я стреляный воробей. Я мудрый и хитрый. И знаю ходы и выходы из любых состояний. У меня ведь были периоды отверженности и тяжелых апатий. Я был изгоем и презренным человеком. Именно тогда, во спасение, я придумал себе такую игру. Она помогает удерживать в себе жизнь. И любовь к жизни. Эта игра помогала мне отогнать от себя темные краски и сохраняла яркость бытия. Кстати, в свое время я поделился этой игрой с Сережей Бодровым, а он, оказывается, рассказывал о ней потом другим. Возможно, он тоже ее на себе проверял.

— А в чем ее суть?

— Однажды, в жуткий период своей жизни, я оказался на широком многолюдном проспекте в Петербурге. У меня не было ни денег, ни курева, я плохо чувствовал себя с похмелья, у меня не было работы, телефон отключен. Одним словом — все в минусе. Я сел на скамейку и как-то весь застыл, онемел. Я не слышал звуков. И только голова продолжала работать, а глаза смотрели перед собой. Я задавал себе вопросы: «Как жить дальше? От кого и от чего это зависит?» — и не находил на них ответов. Не знаю, сколько времени прошло, но вдруг я стал вглядываться в лица прохожих, в бегущие мимо автомобили, в мигающие огни. И сказал себе: «Вот они живут. А тебя нет. И им до тебя нет дела. Ты умер. Ты умер вчера. Ты никому не нужен. Они без тебя обходятся. Они о тебе не знают и знать не хотят.» И я так четко осознал, что остался во вчерашнем дне, что сегодня уже не существую, что меня аж пот прошиб. Значит, все это движение жизни передо мной, без меня?! И понял, что я не живу, а подсматриваю за тем, что происходит без меня. И мне позволено сегодня увидеть то, чего не замечают другие. Я вижу мир без меня… Это был катарсис. Я настолько погрузился в потусторонность, что даже испугался. Я вздрогнул. Ощупал руками лавку, на которой сидел. И выдернул себя из этого состояния, резко выдохнул. И тут произошло любопытное: я испытал колоссальное удовольствие от того, что со мной только что происходило. И я решил повторить это «погружение» еще раз. И превратил это в игру, повторяя еще и еще раз. Ведь все эти люди вокруг меня живут, хотя у каждого есть свои проблемы, свои несчастья, но и свои радости. У каждого есть свое «кладбище, кресты», но они живут, куда-то бегут. А ты-то что тут сидишь и ничего не делаешь?Тухнешь тут и вянешь! Я почувствовал прилив сил. Уверенность в себе. И что безвыходных ситуаций не бывает. И четко осознал, что только от меня зависит решение любых проблем.

— И как вы переломили ту ситуацию?

— Пришел домой и стал убирать квартиру. Вымыл посуду, полы, провел грандиозную стирку. Помылся, побрился. Навел порядок в своем микромире. Оделся во все чистое. А потом стал перечислять себе все, что меня «уронило», унизило, сломало. И я завязал с пьянством, курением, расстался с людьми, которые затянули меня в эту бездну.

— А семья, а близкие люди?

— Да семьи-то как таковой у меня нет. У меня есть близкий и любимый человечек, — моя сестра Галя, ее сын Ваня, мой племянник. А своей семьи пока организовать не сумел, хотя киндеры, может, где-то и бегают. Так сложилось. И у меня были и есть отношения. И любить я умею. Но ведь еще не поздно. И я это тоже понимаю. У меня есть такая стихотворная строчка: «Семьи не создал я. И тихо устыдился». Да, действительно, большая часть жизни прошла в одинокости. Потому что я одинок был среди людей. И жил большую часть своей жизни как-то чужим среди своих и своим среди чужих. Наверное, потому что боролся с самим собой. И строил себя очень трудно. И многие друзья ушли от меня, испугавшись. Многие крест на мне поставили. Похоронили. А Сухоруков-то не умер, наоборот, выжил да стал знаменит.

Вот нас в семье было трое детей: я — старший, средний брат и младшая сестренка. Я не был женат, брат и женился и разводился. И сестра несколько раз была замужем… Ну что делать, бывает и так, не складываются отношения. И кто в этом виноват? Рок? Судьба?

— Вы к Москве привыкли?

— А я вот даже не понимаю, что меня в Ленинград-то занесло? Я ведь до отъезда туда в 1987 году не был в Ленинграде никогда. Даже на экскурсиях. И вдруг, по окончании института, мы показались в нескольких театрах в Москве, а потом в Питере. И когда в один из питерских театров Петра Фоменко назначали главным режиссером, он пригласил меня, 26-летнего актера, на главную роль — сыграть 70-летнего старика. И я взвалил свои манатки на плечо и на пару со своим товарищем Серегой Кузнецовым — в Питер. Потом он вернулся в Москву, к матери. А я остался. Но я телом остался, а душа-то рвалась назад, в Москву, ведь я тутошний. И когда сейчас переезжал в Москву после 25 лет отсутствия, вдруг понял, что меня в Петербурге ничего не держало. Я там ни к чему не прирос, ничего не накопил, не обустроился… И понял, что был там всего лишь в длительной командировке.

А теперь «я вернулся в свой город, знакомый до слез, до прожилок, до детских припухших желез.» Удивительно, что в тот же день, когда я вернулся в Москву, Виталий Максимов снимал документальный фильм о том, как Мандельштам возвращается из ссылки, поднимается по лестничной клетке. И предложил мне сыграть этот образ. И снимал на моей лестнице, в моем московском подъезде, а за кадром звучат эти самые мандельштамовские строчки. Удивительная метаморфоза!

Да, я вернулся в свою Москву с удовольствием. И город меня принял. Я обласкан Москвою. И я счастлив чувствовать себя снова москвичом.

«Задумываюсь, прежде чем взорваться»

— ВЫ человек логики или импульса?

— Я абсолютно эмоциональный, импульсивный человек. Хотя сегодня могу сказать, что научился себя сдерживать, быть предупредительным. Или точнее — осторожным. Раньше я был более открытым и взрывным. И не задумывался над своими действиями. Сейчас иногда задумываюсь, прежде чем взорваться.

— А чем руководствуетесь, выбирая свой гардероб?

— Так уж получилось, что я не выработал в себе ни какого-то особого стиля в одежде, ни образа, которому служу и всего себя подчиняю. Может быть, опять же потому, что по-настоящему так и не осел нигде. В себе по-настоящему не разобрался. Я только-только смастерил себя, выстрогал, а вот украсить пока еще не успел… Может, потому что не был избалован. То жил в состоянии безденежья. То времени не было. Да и учителей-то в этом плане не было. Единственное, с чем я безболезненно расстался, — это с тесной одеждой. В свое время я довольно долго пожил в чужих одеждах. Поэтому сегодня предпочитаю носить вещи, дающие мне ощущение свободы. Правда, красивые вещи очень люблю. Но не все на себя надену. Или примеряю на себя шапочку и так себе нравлюсь в ней. А рядом стоящий человек вдруг говорит: «Ой, да сними и не позорься!» И не знаешь, как тут себя вести.

— Так вы прислушиваетесь к мнению со стороны?

— Иногда. Но все равно главным для меня остается у-доб-ство! Нужно, чтобы мне было комфортно и чтобы из пункта А в пункт Б я добрел в душевном и физическом благополучии. Конечно, приятно, когда какую-то классную вещь из твоего гардероба отмечают. Но важнее, чтобы и я в ней не остался незамеченным. Куда важнее, чтобы ждали меня. А вещь… Сегодня она пожила со мной, а назавтра ее в шкафу запер. Может быть, я не нажил себе какого-то модного стиля и вкуса. Я живу настроением и ощущением. Понравилась мне вещь — я ее и покупаю. Надо было ехать на съемки в Иркутск, пошел в магазин и купил теплый свитер. А какой он был по стилю — мне абсолютно не важно.

— Я неоднократно замечала, что вы со своим появлением в обществе приносите приподнятое настроение. Я бы даже сказала, праздник жизни. Вы всегда действуете таким образом или иногда внедряетесь более осмотрительно, изучая обстановку?

— Нет, всегда! С того момента, как я начал жить по-другому. Именно сегодняшний Сухоруков стал носителем света, радости, хорошего настроения, оптимизма. Я считаю, что нужно подогревать и себя, и окружающих положительными эмоциями. Нужно! Скажете, феномен? Но это мой феномен. То, как я курить и пить бросал, — тоже феномен. И сам себя вытащил с абсолютного «дна» без жен, без любовниц, сам себя смастерил. В те черные времена, открывая для себя науку человеческих отношений, я сам себя убеждал в том, что у меня все получится. У каждого из нас есть свои проблемы, свои печали. И каждому нужно с ними справляться. Так зачем же я буду наваливать на них еще и себя. И, сидя в темной комнате у экрана телевизора, я для себя понял, что люди тянутся к тем, кто одержим, кто несет положительный заряд энергии, кто, несмотря ни на что, улыбается и смеется. И сказал себе: «Нет, унылым меня больше никто не увидит. Сухоруков будет нести только радость и праздник!» И теперь я знаю, что нужен людям чистый, светлый, розовощекий, кудрявый, со своей плешивой головой (смеется), подвижный, дурашливый, заводной, клоун. Пусть! Пусть я буду таким.

— Вам нравится этот образ?

— Очень!

— Не думаете, что это рискованно? Можно ведь и заиграться.

— Нет, авантюрно. Я больше склонен именно к авантюрам. А рискованных ситуаций у меня не бывает. Я — жертвенник, я умею жертвовать. Еду как-то в метро из своего Орехова-Зуева. В одной руке держу ведро с черной смородиной. В другой — пучок пшеницы. Сумка на плече. Вхожу в вагон, и меня затирают. Понимаю, что сейчас у меня вытащат кошелек. Я увидел этих воров в лицо, глядел им в глаза и понимал, что сейчас у меня украдут кошелек. И ведь украли так, что я ничего не заметил и не почувствовал. А я даже не расстроился, потому что они сделали это просто блестяще. Я так и не понял, когда все произошло. Ничегошеньки не почувствовал. Это было настоящим искусством! Ну а я потерял. Но не жалею о потерях. Я об утратах вообще не жалею. Я оч-чень много потерял в своей жизни. Но я жив! Здоров! И весел! И существую полнокровно, полноценно во всех отношениях. Я научился ценить то, что имею. Я не считаю, что мне воздается за то, что я пережил и выстрадал. Нет. Тогда мне было 30, а сейчас 52. И я все ощущаю иначе. И живу этим днем и этим мгновением. А прошлое было моим опытом, моими уроками, моими университетами. Там меня научили быть другим, быть богаче, сильнее, красивее. И я тогда понял: когда становится совсем плохо, совсем невмоготу, нужно прибавить себе еще 24 часа и еще 1 часик, чтобы преодолеть ту пропасть, которая кажется неодолимой. Я ее одолел и знаю, что мы можем все!

— А почему вы ездите на метро, а не на машине?

— Я — человек деловой, у меня много работы, и поэтому я очень пунктуален. Я дорожу временем, потому что хочу больше успеть. Хотя по характеру сластена и поспать люблю. Иногда возникает мысль: эх, мне бы это все пораньше, когда помоложе был.