Эмир Кустурица снял крикливую пародию на самого себя, и этот гениальный китч оказался лучшим из фильмов, когда-либо созданных Последним Югославом. Вашему вниманию предлагаются: молодцеватый сын Кустурицы в роли честного армейского капитана, оркестр Кустурицы в роли плохого оркестра и, само собой, прекрасная балканская земля, родящая сплошь милосердных прохиндеев, святых вояк и мудрых домашних животных. Страна, которой, как нам сказали по телевизору, больше нет на карте. Кроме того, на экране присутствует самый лучший из кот из всех котов, когда-либо почтивших собою кинематограф. Сербский кот жрет варенье и страшно пучит глаза, будучи обстрелян мусульманскими гаубицами. Он обладает великой массой достоинств, этот кот, и удавись ты на хвосте, проклятый поролоновый Гарфилд.
И все это вертится, и сыпется штукатурка, и твоя женщина, уже распятая в чьем-то снайперском прицеле, любит как никогда.
Кустурица всегда снимал картины, в которые надо либо безоговорочно влюбляться, либо уходить прямо посреди сеанса, демонстративно сплюнув в экран на манер биндюжника. Однако именно его «Жизнь это чудо» ставит перед выбором как никогда жестко. Здесь слишком многое надо простить – бесчисленные самоповторы, вроде парящих над холмами и долами влюбленных или этих проклятых гусей, которые вечно путаются под ногами у добрых поселян. Неотвратим и навязчивый лубок «мы, сербы, конечно, провинциальные придурки, но добрые внутри». И противоестественная любовь Кустурицы к кабацким гэгам класса «футбольной штангой, да по морде». И этот его халтурный монтаж. И батальон трогательных бездарей в кадре, плод обезумившего кастинга. Короче, обычный набор, за который режиссера раньше осыпали каннскими наградами, а в этом году демонстративно обнесли.
Так вот. Можно, конечно, покориться этому скорбному списку и уже никогда не узнать, найдет ли сербский железнодорожник Лука свою любовь, мусульманскую красавицу Собаху. Вернется ли к Луке его сумасшедшая жена-певичка, сбежавшая с венгром-мультиинструменталистом. Пнет ли еще хоть раз мячик его сын-футболист, захваченный в плен на войне, которой, как обещал честный армейский капитан, точно не будет, потому что она никому не нужна, эта война, ни сербам, ни мусульманам. Так и не понять плачущей ослицы, которая весь фильм пытается кончить глупую свою ослиную жизнь под колесами локомотива. Не сыграть в шахматы, приклеенные к доске джемом, потому что обстрел, и дом станционного смотрителя сильно шатает. Наконец, никогда не узнать, как солдату трахнуть пингвина.
А можно не так, можно не покориться. И не пытаться Кустурицу потреблять (какая же мудрая нецензурщина!), а со-чувствовать и со-участвовать его выходкам. И тогда самоповторы с гусями вдруг окажутся приемом из экзотических единоборств, смертельным ударом в эмоциональный центр, который режиссер прилюдно оттачивал пятнадцать лет. И вот он сделался неотразим, этот удар, и зрителю можно умирать от счастья. А глупый балканский лубок станет такой же реальностью, просто он немного лучше ее. И актеры прыгнут выше головы, из провинциальных шутов сделавшись конкурентами Тома Хэнкса. И жизнь, забодай ее комар, действительно станет чудом.
Кустурица, сделавший рефреном картины железнодорожную любовь, сам превратился в чумазого машиниста: шедевр «Жизнь это чудо» под его управлением искрит, чадит и медленно разгоняется. Но когда развел пары, да набрал ход – уж лучше не стоять на путях у высоких чувств. Если, конечно, ты не влюбленная ослица.
